Машины Чернобыля: история техники, которая помогла ликвидировать последствия катастрофы

Утром 26 апреля 1986 года 4-й энергоблок Чернобыльской АЭС навсегда изменил жизнь и судьбу тысяч людей — произошёл взрыв, накрывший ядерным облаком большую часть Европы. Спустя 40 лет техногенная катастрофа исследована, осмыслена и буквально разобрана на атомы. Мы же вспомним могучую технику, которая помогала в работе ликвидаторам аварии, да и в принципе сделала устранение последствий возможным.

История событий

Вечером 25 апреля 1986-го 4-й энергоблок ЧАЭС остановили для ремонта и подготовки эксперимента с турбогенератором. Из-за ошибок в управлении реактор стал нестабильным, его мощность начала неконтролируемо расти, что привело к взрыву с выбросом в атмосферу тонн смертельно опасных радионуклидов.

Эвакуацию жителей соседней Припяти начали только сутки спустя — 27 апреля. Советским гражданам об аварии сообщили ещё через день. Развёрнуто и детально генсек Горбачёв выступил перед страной лишь 14 мая 1986-го, когда ликвидационные работы шли уже почти 3 недели. Устранением последствий катастрофы занималось около 600 000 человек. До 40-й годовщины дожила только треть ликвидаторов, то есть менее 200 тысяч человек на всём постсоветском пространстве.

В отличие от людей, даже самые совершенные образцы инженерной мысли оказались беспомощными перед невидимыми, но смертоносными волнами энергии — радиацией. В зоне чернобыльской катастрофы машины эксплуатировали до набора предельно допустимой дозы радиации или потери работоспособности. В самых опасных местах техника трудилась не часами — минутами. Даже экранированные грузовики со свинцовой кабиной совершали 1–3 коротких выезда в день, каждый — меньше часа. Впоследствии всю работавшую на ликвидации технику или бросили в зоне отчуждения, или закопали, или уничтожили.

Как машины защищали свинцом

На ликвидации чернобыльской аварии отработал весь грузовой автопром огромной страны: от легендарного ЗИЛ-131 и «Урал-375» до не менее легендарных РАФ-22031 «Латвия», которые обеспечивали эвакуацию ликвидаторов и подвоз медперсонала. Всю технику пришлось экстренно модернизировать: прежде таких аварий не случалось, и ни одна машина не была готова к самой масштабной техногенной катастрофе XX века.

Защищали технику при помощи свинца, который не пропускает радиацию. У легендарного КрАЗ-256Б1-030 стандартную кабину заменили на одноместную герметизированную капсулу: наружные листы — сталь, внутри все полости заполнены свинцом. Его слой — около 30 мм на полу, 25 мм на боковинах и 12 мм на крыше.

Но этого было мало — дополнительно на все работавшие в опасной зоне грузовики ставили противорадиационные стёкла почти в сантиметр толщиной и систему вентиляции с фильтрами. Со всеми наслоениями свинца капсула КрАЗа весила более 3 тонн, поэтому попутно пришлось усиливать шасси. После всех апгрейдов машину пустили в самый эпицентр, куда обычные самосвалы не могли ездить из-за слабой защиты экипажа. Именно КрАЗ-256Б1-030 работал самосвалом‑ликвидатором в наиболее загрязнённых радиацией местах вокруг 4‑го блока, вывозил высокоактивные обломки из бетона и металла, а также заражённый грунт прямо из-под станции.

Всего выпустили 18 бронированных машин, и все они покоятся в могильниках зоны отчуждения. Хотя в Челябинске ходит легенда, что дезактивированные КрАЗы годы спустя работали над засыпкой местного озера Карачай — одного из самых грязных мест в мире. Надёжных подтверждений этому нет.

Для подвоза людей и грузов в зоне катастрофы использовали ЗИЛ-131 — самую массовую рабочую лошадку большой страны, на базе которой строили дезактивационные и пожарные машины.

Защита ЗИЛов, в отличие от КрАЗов, была минимальной: на пол и сиденья клали свинцовые листы, иногда мешки с песком. Герметизация щелей была, но одноразовая: их проклеивали брезентом или резиной, нередко — прямо на месте, в полевых условиях. Попутно экипаж защищал себя сам: в обязательном порядке респиратор и импровизированный фартук из свинца или резины.

Но даже с таким уровнем защиты ликвидаторам повезло куда больше, чем их коллегам на ЗИЛ-130 и «Урал-375». Эти машины в пожарной модификации АЦ-40 активно тушили возгорание в первые часы после аварии вообще без защиты — экипажи получали шоковые дозы радиации. А когда тушить стало нечего, с помощью этих автомобилей дезактивировали здания, мостовые и даже лесные массивы, а ещё проводили постоянное орошение мест, где шли работы, не позволяя радиоактивной пыли подниматься в воздух.

Впоследствии «сто тридцать первые» ЗИЛы, конечно, получили доработки. Но тоже полевого уровня: к грузовикам приладили дополнительные баки с раствором-деактиватором и насосы для смыва радиоактивной пыли. Частичное экранирование металлическими панелями было на полу, реже защищалась передняя часть с подкапотным пространством. Из-за этого работать приходилось в темпе: заехали на свой участок, промыли, выехали. Двигатели никогда не глушили, чтобы не тратить время на пуск. Через пару дней автомобили уходили под списание. И так — все 7 месяцев активных работ по ликвидации последствий катастрофы.

Совсем одноразовыми были РАФы медперсонала. Защиты для них не было предусмотрено вовсе: перед выездом успевали разве что положить резиновые коврики на пол, реже — свинцовые листы под сиденья. Ключевой в этих условиях стала минимизация времени пребывания в зоне: стремительные рейды с закрытыми окнами, эвакуация — и списание.

Гусеницы, протобеспилотники и луноходы

Непростой оказалась судьба инженерной машины разграждения ИМР-2, которую создавали в годы холодной войны на случай войны ядерной. Предполагалось, что ИМР-2 должна идти первой в колонне и расчищать путь бронетехнике. Но в реальных условиях при работе возле ядерного объекта она оказалась практически бесполезной.

При расчётах создатели исходили из того, что ядерный пепел уже лежит и от радиации надо защищать нижнюю часть машины. В Чернобыле было иначе: инженерные машины использовали для разбора завалов, корчевания деревьев, сноса домов. И зона поражения оказалась сверху — в незащищённой от радиации полусфере башни. 

На машину начали послойно навешивать свинцовые панели, но за счёт всех доработок она получилась перегруженной — с базовых 44,5 тонны масса некоторых модификаций возросла до 60 тонн. Однако только так техника могла выполнять задачи около четвёртого реактора: разгребать разрушенные конструкции, собирать куски графита из активной зоны, чтобы впоследствии там могли работать другие машины.

В борьбе с лишним весом не помог даже демонтаж бесполезного в конкретных условиях оборудования — пулемётов, потому что взамен нужно было ставить оборудование полезное. Например, на отдельные машины к крановой стреле добавили ковш-рыхлитель для работы с сыпучими радиоактивными материалами и обломками. Но полностью избавить людей от выполнения задач в эпицентре взрыва такая машина всё-таки не могла.

Решение пришло с комплексом «Клин-1». Это один из первых известных примеров советской роботизированной техники. И один из созданных в рекордные сроки: инженерам отвели 2 месяца — машина была подготовлена за 44 дня.

По сути, это две ИМР-2: робот «Объект 032» и машина управления «Объект 033». В основе каждой — шасси от танка Т-72, на котором надстроено оборудование: бульдозерный отвал, комплект манипуляторов для захвата и сгребания обломков, аппаратура поиска высокоактивных источников излучения. А главное: роботом можно было управлять дистанционно, из командного пункта в нескольких сотнях метров. Оператор находился вне зоны критического облучения и мог отдавать машине базовые команды.

На борту «Объекта 032» было несколько камер — весьма примитивных по современным меркам, к тому же они передавали изображение с помехами из-за радиации. Излучение в принципе приводило к тому, что вся конструкция работала недолго и нестабильно, поэтому значительную часть задач всё равно выполняли люди.

Зона катастрофы стала полигоном для испытаний подобных механизмов. Одна из таких машин — советская СТР-1, связанная с космической программой. За её разработкой стоял ВНИИТрансмаш, у которого был опыт создания механизмов с автономным питанием и удалённым управлением. Внешне СТР-1 очень похожи на луноходы: шесть независимых колёс, каждое — из металла, устойчивого к радиации. Поворотного механизма не предусмотрено — машина маневрировала за счёт разного направления вращения колёс противоположных бортов.

Несмотря на то что камеры быстро слепли из-за радиации, а электроника постоянно сбоила, эти роботы очень помогли в очистке крыши 4-го энергоблока от 90 тонн радиоактивных материалов — там, где человек получил бы смертельную дозу за считаные минуты. По оценке ликвидаторов, роботы заменили не менее 1000 человек.

Неподалёку, на крыше 3-го энергоблока, трудился робот «Мобот Ч-ХВ» («Ч» — Чернобыль, «ХВ» — химические войска). Эта конструкция на гусеничном шасси бульдозерным ковшом и манипулятором разгребала обломки, а управлял ею оператор через 200-метровый кабель. Позже робота дополнили новым манипулятором с двухпалым хватом и отбойным молотком.

Именно «Мобот‑Ч‑ХВ» и его последователь «Мобот‑Ч‑ХВ‑2» выполнили все подготовительные работы перед бетонированием на крыше энергоблока без выхода туда людей. Всего «Мобот» расчистил более 11,5 тысячи «квадратов» — это едва ли не самый большой объём работ среди всех роботизированных систем, которые трудились на ликвидации.

Иномарки в Чернобыле

Импортную технику в зоне поражения показал известный сериал HBO, но не без добавленной драматургии. По сценарию, прибывший из ФРГ робот Joker (реальный прототип назывался MF-2) на гусеницах и с дистанционным управлением должен был расчистить от обломков крышу реактора, но быстро вышел из строя из-за радиации. Авторы сериала подают это как последнюю попытку избежать отправки в опасную зону людей. Похоже на правду, но в реальности на расчистке крыши работали несколько беспилотников. И да — их очень быстро уничтожала радиация.

В сравнении с отечественными образцами у немецких MF‑2 были более качественная электроника, камеры и дистанционное управление с безопасного расстояния. Но в реальности советские системы СТР‑1 и «Мобот‑Ч‑ХВ» оказались заметно эффективнее по совокупности факторов: выживаемость, объём работ, удобство применения. Если СТР-1 отработал суммарно более 200 часов, а «Моботы» за несколько месяцев ликвидации — свыше 1000 часов, то присланный из ФРГ MF-2 протянул лишь около 6 часов до полного отказа.

Чуть лучше показала себя хитрая техника из Японии: в зону прислали тяжёлый бульдозер Komatsu D‑355W с дистанционным управлением. Самых суровых первых дней в эпицентре взрыва он не застал: бульдозер расчищал стройплощадку вокруг 4‑го блока от загрязнённого грунта и строительного мусора уже перед возведением саркофага. Хотя нельзя сказать, что это были простые условия: Komatsu действовал в зонах с высоким радиационным фоном, где использование обычной техники с экипажем было слишком опасно.

Оператор работал дистанционно: бульдозер вели по радио с пульта. Но есть нюанс. Из‑за небольшого радиуса действия оператор находился довольно близко к месту работ, пусть и в защищённой бронемашине.

Сколько точно Komatsu прислали в Союз, мы не знаем: в источниках фигурирует множественное число без конкретного указания. Также мы до сих пор не знаем весь масштаб ущерба от аварии — к единому мнению мир так и не пришёл. Уверенно можно говорить только о том, что ни одна из машин ликвидаторов так и не покинула зону — она стала их братской могилой.