Q: тошнит от фильма «Любовь и голуби», не понимаю
почему?
A: любое худ.кино и особенно комедии – это ментальный наркотик для ухода от колючей реальности и у наркотиков нередки побочные эффекты. Кроме этого всегда есть индивидуальные особенности восприятия разных препаратов, а «химический состав» советских комедий на самом деле чрезвычайно разнообразный.
Например, комедии Гайдая это чистый кинематографический кокаин: никаких сверхглубоких смыслов и слоёв, прямой впрыск бодряка в кровь. Эффект нравится подавляющему большинству, но в некоторых случаях может спровоцировать натурально тромбоз сосудов.
Рязанов – поставщик годных опиатов. У его героев инфантилов-неудачников непременно случаются небывалые трипы и сказочные хэппи-энды, абсолютно невозможные в трезвой реальности. Отходняк от опиатов соответствующий.
Притчевые «комедии» Данелии это, безусловно, качественные разносортные шишки под грузинский чаёк – даже в рамках одного фильма могут попеременно и расслабить, и грузануть, и пробить и на ха-ха, и даже иногда подсадить на измену («Слёзы капали»).
Серьёзных побочек практически не вызывают, хотя изредка может возникнуть аллергия, как на всякое растительное, ну или по первому заходу просто не торкнет, такое иногда бывает.
Какого же типа ментальным ширевом является творение Гуркина с Меньшовым? По мне, это русская водка с мухоморами и с плясками под гармошку.
Накатил два по сто, закусил шляпкой, и вот уже уродливые люди начинаются казаться очень даже симпатичными, страшные бабы с тараканами в голове превращаются в умниц-красавиц («Эх, Вася, Вася!»), а в серой реальности на деревьях в одночасье распускаются букеты цветов.
Побочка в виде тошноты может накатить на разных этапах просмотра. Может вытошнить сразу на первом же стакане, от избыточной лубочности и русскости водки, гармошки и героев. А может вывернуть только уже следующим похмельным утром, когда попустившаяся от зелья голова вдруг сообразит, что Василий с Надеждой на самом деле типичные недалёкие бытовые мазохисты, постоянно манипулирующие друг другом и уродующие собственных детей бесконечным чувством вины, обрекая их на несчастливые жизненные сценарии.
У младшей Ольги глаза не просыхают от слёз почти весь фильм («Иди к сваму папке, он хороший, другу мамку себе нашёл» – очень смешно, ха-ха-ха ).
У старшей Людки «что-то там не склеилось с личным», ушла от мужа, уехала из города, разгребает теперь в деревне навоз и бесконечную дурнину папашки с мамашкой. С чего там клеиться личному при такой семейной модели?
Лёньку вообще довели своими выкрутасами – кинулся с топором на отца, комедия ну просто обоссаться. Понятно, в финале киношечки милота, любовь и голуби, на то он и наркоз.
Утром советские люди должны были бодро пойти на работу с полной уверенностью, что в их точно таких же типовых домишках и несуразных семьях непременно случится такой же киношный хэппи-энд.
И здесь к оскароносному мастеру Меньшову ноль вопросов, препарат замешан и подан блестяще, до сих пор от него подташнивает единичных зрителей, остальной люд смотрит и пересматривает по сто раз, даже не икая.