Про питерские квартиры в доходных домах
Любопытно про детские оказалось.
В книге историка Екатерины Юхневой «Петербургские доходные дома» встретил статистику, сколько семей в Петербурге в конце XIX века можно было отнести к высшему среднему классу. Критерий простой – сколько на них приходилось многокомнатных, т.н. «барских квартир» - числом комнат выше 6-ти:
«По переписи Петербурга 1890 года каждая десятая квартира состояла из 6 и более комнат (6-10-комнатных квартир было 9,2%, квартиры с числом комнат более 11-ти - 1,5%).
Но только чуть больше половины из них (7,2%) представляли собой по использованию подлинно «барские» квартиры, то есть в них проживала одна семья с домочадцами и прислугой.
Остальные крупные квартиры использовались под учреждения или торгово-ремесленные заведения, а также под угловых и коечных жильцов (что-то типа современных хостелов – Толк.).
Плата за арендованную «барскую» квартиру составляла от 2 до 5 тысяч рублей в год, что являлось примерно 20% жалованья высших чиновников, получавших 10-30 тысяч рублей в год».
Итак, в конце XIX века высший средний класс самого богатого города России составлял около 7%. Половина из них была высшими чиновниками, другая половина – крупными фигурами свободных профессий (адвокаты, издатели, люди культуры), часть профессуры, управленцев предприятий и т.д.
2-5 тыс. руб. в год за квартиру – это примерно (из расчёта 1 царский рубль = 1200 современных рублей) – 2,4-6 млн. руб. в год сегодня, или 200-500 тыс. современных рублей за квартиру метров в 150-300 в хорошем доме и районе. Из таких квартир в советское время наделали коммуналки.
Такое большое количество комнат определялось стандартами того времени: кабинет для отца, будуар для матери, общая спальня родителей, большая детская комната (детей было 3-4 человека и больше), столовая, комната для прислуги, кладовая и т.д.
Что поразило в книге – так это то, что даже в конце XIX – начале ХХ века отсутствовала индивидуализация у детей, какая бы богатая семья не была. Екатерина Юхнева пишет:
«Индивидуализация сознания совершенно не коснулась детей. По просмотренным многочисленным планам квартир оказалось, что все петербургские квартиры независимо от количества комнат имели только одну детскую. Отсутствие отдельных комнат у детей косвенно подтверждается и другими источниками - воспоминаниями.
Независимо от величины квартиры или особняка имелась одна детская, в ней вместе жили братья и сёстры. Если разновозрастных детей было много, то младенец мог находиться в комнате кормилицы или няни.
Так, в воспоминаниях великого князя Александра Михайловича, племянника императора Николая I, отмечено, что пятеро братьев спали в одной комнате.
Причём старшему, Николаю, в будущем - известному историку, было 17 лет, а Алексею - всего 7 лет, и только годовалый Сергей вместе с кормилицей размещался отдельно. В великокняжеском дворце трудно предположить недостаток комнат.
Аналогичную ситуацию встречаем и в воспоминаниях выдающегося математика Софьи Ковалевской. 10-летняя, она жила в общей детской с 17-летней старшей сестрой и с 4-летним младшим братом.
Сам этот факт столь зауряден, что вряд ли нашел бы отражение в воспоминаниях. Софья упоминает об этом, чтобы проиллюстрировать капризный характер своей старшей сестры, не желавшей больше жить с малышней и потребовавшей отдельную комнату.
Несмотря на то, что для отделения девочки имелась реальная возможность (Софья вспоминает о множестве тёмных пустующих комнат, которые надо пробегать, чтобы попасть к отцу в кабинет), родители встали в тупик от дикого, по их мнению, требования дочери. Потому они предложили девушке жить вместе с гувернанткой.
Весь XIX век у ребёнка не предполагалась потребность в уединении. Обстановка детских комнат долго оставалась крайне простой, специальная детская мебель начала появляться лишь на рубеже XIX и XX веков под влиянием идей гигиенистов.
Нам, выросшим в детоцентристских семьях, где всё подчинено интересам ребенка, трудно представить, что всего сто лет назад жилищные потребности детей учитывались наряду с интересами прислуги».